Йегуда Лейб Алеви Ашлаг (Бааль Сулам)

Свобода

«Начертано на скрижалях»1. Следует читать не «начертано» ‘харут’, а «свобода» ‘херут’, что указывает на то, что они стали свободны от ангела смерти2.

Это высказывание нуждается в выяснении, ведь какое отношение имеет получение Торы к освобождению человека от смерти? А, кроме того, после того как, благодаря получению Торы, они получили вечное тело, которое неподвластно смерти, как же они снова потеряли его? Разве вечное может стать преходящим?

Свобода воли

Однако чтобы понять возвышенное понятие свободы от ангела смерти, следует вначале осмыслить понятие свободы в его обычном смысле, так, как его понимает всё человечество.

Вообще говоря, следует отнести свободу к естественному закону, распространяющемуся на всё живое, – как мы видим, что животные, находящиеся в нашей власти, умирают, когда мы забираем у них свободу. И это верное свидетельство того, что Управление несогласно с порабощением хоть какого-либо творения. И недаром человечество воевало последние столетия, пока не добилось определенной меры свободы личности.

Однако, тем не менее, это понятие, выражающееся словом «свобода», очень размыто у нас, и если мы углубимся во внутренний смысл этого слова, от него почти ничего не останется. Ведь прежде чем просить свободу личности, ты обязан предположить, что у каждого индивида как такового есть это свойство, называемое свободой, то есть он может поступать по своему выбору, руководствуясь своим свободным желанием.

Наслаждение и страдание

Однако когда мы рассмотрим действия отдельного индивида, мы найдем их вынужденными, и он совершает их не по своей воле, не имея никакой возможности выбора. И этим он подобен вареву, стоящему на плите, у которого нет никакого выбора, и оно обязано вариться, ведь Управление связало всех живущих двумя вожжами, а именно: наслаждением и страданием. И нет у животных никакого свободного выбора, позволяющего выбрать страдания или отвергнуть наслаждение. А преимущество человека над животными состоит в том, что он может видеть далекую цель, другими словами, согласиться принять сейчас известную меру страданий, выбирая наслаждение или выгоду, которую он получит в будущем, спустя какое-то время.

Однако, на самом деле, тут нет ничего более чем расчет, который, на первый взгляд, является коммерческим. То есть они оценивают, что ожидаемые наслаждение или выгода лучше и предпочтительнее, чем боль, испытываемая ими от страданий, которые они согласились принять на себя сейчас. И тут есть лишь подсчет баланса, когда боль и страдания вычитаются из ожидаемого наслаждения, и у них остается некоторый остаток. Ведь обязательно, чтобы осталось только наслаждение.

Но всё же бывает иногда, что они получают мучения, поскольку не обнаружили в достигнутом наслаждении, что оно представляет собой ожидаемый излишек по сравнению с пережитыми страданиями. И поэтому они оказываются в дефиците – всё точно как у торговцев.

И после всего этого тут нет разницы между человеком и животными, а потому нет никакой осознанной свободы выбора, а есть сила притяжения [и отталкивания], которая влечет их к наслаждению, являющемуся им в произвольной форме, и отталкивает их от причин, способных причинить [им] боль. И, используя эти два [фактора], Управление приводит их туда, куда хочет, абсолютно не спрашивая их мнения.

И мало того, даже определение характера наслаждения и выгоды не совсем зависит от выбора и свободной воли личности, а определяется желаниями других, чего хотят они, а не она. Например, я сижу, я одеваюсь, я разговариваю, я ем. Всё это – не потому что я желаю так сидеть, и я желаю так одеваться, и так говорить, и так есть, а потому что другие хотят, чтобы я сидел и одевался, и говорил, и ел таким образом. Всё это определяется желаниями и вкусами общества, а не моим свободным желанием. Более того, я делаю всё это, по большей части, против своей воли, потому что мне было бы удобнее вести себя по-простому, не обременяя себя, однако я закабален в каждом своем движении и закован в железные кандалы вкусами и приличиями других людей, составляющих общество. А в таком случае, скажите мне, пожалуйста, где моя свобода воли?

А с другой стороны, если мы предположим, что нет свободы воли и каждый из нас не более чем род машины, которая работает и производит [что-то] под воздействием внешних сил, вынуждающих ее работать таким образом, то есть каждый заключен в тюрьму Управления, которое, используя две свои вожжи, наслаждение и страдание, тянет и толкает нас по своему желанию туда, куда оно желает. Так, что в мире нет никакого «эгоизма», потому что тут нет ни одной свободной личности, которая распоряжалась бы собой. Я – не хозяин поступка, и я делаю, не потому что я хочу делать, а потому что со мной работают без учета моей воли и без моего осознания. В таком случае, отсюда следует, что ему не полагается вознаграждение и наказание.

И это представляется крайне странным не только религиозным, которые верят в Управление Творца, и они, во всяком случае, должны доверять и полагаться на Творца в том, что во всем этом поведении у Него есть добрая и желанная цель. Но это еще более странно тем, кто верит в Природу, ведь согласно сказанному, каждый связан вожжами слепой Природы, у которой нет ни мнения, ни расчета. И мы, лучшее из всех творений, обладающее знанием и разумом, стали как игрушка в руках слепой Природы, которая обводит нас вокруг пальца. И кто знает, куда [она нас ведет]?